18 января Среда 2017
Важно


Самое читаемое на Инфопортале

Самое обсуждаемое на Инфопортале


Полезные ссылки

Культура

На главную | К другим новостям раздела
15.04.08 16:25

Армен Григорян: «Из всех прелестей рок-н-ролла остались музыка и секс»



12 апреля, в День космонавтики, в ресторане «Москва» выступила группа «Крематорий». Зеленоград стал одним из первых городов, который услышал их новую программу и увидел новую, только что вышедшую пластинку «Амстердам». Перед концертом мы взяли интервью у бессменного лидера «Крематория» Армена Григоряна.

— Где-то в новостях сообщалось, что у альбома «Амстердам» будет еще и английская версия.
— Точно нет. Такая идея была с предыдущим нашим альбомом, с «Китайским танком», то есть не нашим альбомом, а сольным (пластинка «Китайский танк» была выпущена сольным проектом Армена Григоряна «3’ ангел» — прим. GNN). Там была такая идея: у меня было предложение от немцев выпустить альбом. Естественно, русский язык там не пошел никак, и меня попросили сделать английскую версию. Альбом был достаточно музыкальный, но вся попытка сделать англоязычную версию закончилась на самой песне «Китайский танк». Я пригласил своего приятеля, который работает в ФСБ и экзаменует наших нелегалов, которые туда отправляются работать. И он мой английский нашел очень скверным, хотя я всегда думал, что у меня хорошее произношение, меня всегда хвалили и в школе, и в институте. В общем, работа с ним, честно говоря, была достаточно кровавая, ну и потом еще выяснилось, что немецкая сторона при покупке забирает себе полностью все авторские права. Поэтому все переговоры закончились, и вышла только одна песня «Китайский танк» на английском.

— И никакого продолжения это не получило и не получит?
— Нет, абсолютно. Да, собственно, мы и не рассчитывали, просто пришло предложение, и мы его стали обсуждать. А вся эта работа была просто как некий эксперимент с компьютером, т.е. как можно моделировать песни. И вот, если бы не было «Китайского танка», не было бы «Амстердама» — абсолютно точно. Принцип работы был тот же самый использован.

— Ну, вот как раз когда готовился проект «Третий ангел»… Или группа — как называть правильно?
— Проект.

— Как раз шла речь о том, чтобы поиграть что-то более современное, более современную музыку. Это удалось?
— Думаю, в плане саунда — удалось. Удалось поднять, мне кажется, профессиональный уровень, там неплохие аранжировщики работали на этом альбоме и саундпродюсеры. И все, что касается средств выражения звука — конечно, это было, на мой взгляд, по тем временам очень революционно. Но самое главное — это перевернуло мои представления об аранжировках, потому что раньше в «Крематории» мы всегда делали аранжировки, ну можно так сказать, вместе, такая групповуха. А здесь напротив. Здесь сидят один-два аранжировщика, которые модулируют песни вплоть до каждой ноты. И музыкантам, нам достается уже только исполнение. И, как выяснилось, сейчас, в современном мире, это очень важно. Потому что тогда единое, целое такое получается произведение. А так как мы играем вместе, уже начиная с Куликовской битвы, то штампы, которые наработаны за это время в студии, являются чем-то очень отрицательным. Чтобы от этого уйти, нужно как раз приглашать каких-то других музыкантов. И, собственно, на «Китайском танке» началось приглашение других музыкантов, работа с ними, некоторые из них даже переехали в «Амстердам». По сути, это такой альбомчик с очень серьезной долей свежей, новой крови.

— И то, что сбылось, отразилось на «Амстердаме», уже сейчас?
— Абсолютно, да. Единственное, что «Амстердам», все-таки, в отличие от «Китайского танка» — альбом более цельный. Т.е. он концептуальный. Это в крематорских традициях, и там опять рассказы и идеология, подход к песне — крематорский. А вот выражение звука, аранжировка и саунд, и программинг — это все уже совершенно по-другому. Потом, кстати говоря, на этом альбоме работал с нами в качестве аранжировщика и саунд-продюсера Илья Шаповалов. И мне эта работа настолько понравилась, я думаю, что и дальше буду тоже с ним работать. Крайне интересно было его восприятие моих песен. Не совсем, конечно, как в воспоминаниях Джона Леннона, когда он приезжал на студию, оставлял песню на гитарке, уезжал домой, спал там дня три, а потом приезжал и не узнавал собственного произведения (смеется — прим. GNN). Но примерно — он тут мог просто иногда изменить форму. Скажем, играли на концертах песни акустические, и они были уже устоявшиеся совершенно, и вдруг он приносил вариант совершенно из другой области. И вот эта вот трансформация в его мозгах мне очень понравилась. Я теперь понимаю, почему существуют музыкальные продюсеры на альбомах.

— Это продюсер именно в западном, иностранном понимании?
— Да. В иностранном, конечно.

— То есть не мешок с деньгами?
— Нет, именно музыкальный продюсер, тот человек, который делает звук, который делает аранжировки. Его, как правило, приглашают. И, может быть, он приходит с собственными штампами, но при слиянии с вашими идеями получается весьма оригинальная работа.

— Хорошо сказано: «в дальнейшем буду с ним работать». Перед этим альбомом перерыв был достаточно весомый.
— Да, да. Я, честно говоря, не знаю: будем мы играть долго еще или наоборот, завтра разбежимся. Но на сегодняшний день такого стремления записать что-то следующее нет. Слава богу, что прошло 6 лет. И то, что я сделал, мне очень нравится, то, что я это смог как-то сформировать. И я уже слушаю этот альбом сам, а это большая редкость, потому что когда я раньше записывал альбомы, как правило, я потом их и не слушал. А с этим какая-то очень интересная история получилась. И главное тут еще, конечно — поменявшееся мировоззрение. К сожалению, а может и к счастью, оно у меня действительно резко поменялось, и вот в течение 6-ти лет произошло такое изменение с ног на голову. И в личной жизни, я бросил курить, и пьянство меня так особо не привлекает, т.е. из всех прелестей рок-н-ролла остались музыка и секс, все остальное отошло на второй план (смеется — прим. GNN). Вследствие того, как меняется сознание, меняется и восприятие действительности этим сознанием. И на сегодняшний день я, может быть, даже с большим удовольствием, скажем, через пару лет отпраздновал бы 25-летие «Крематория», выполнил долг перед своими поклонниками, объездил еще раз всю нашу страну необъятную и близлежащие страны, и отправился бы воплощать старую крематорскую мечту, которая была в детстве, в юношестве заложена, спонтанно и неосознанно — мечта об острове. И как говорил Джимми Хендрикс, теперь я его тоже хорошо понимаю: буду сидеть на этом острове и слушать, как растет моя борода (смеется — прим. GNN).

— А что за история с использованием дудука и музыкантов из похоронного оркестра в песне «Лунатик» (дудук — армянский язычковый духовой музыкальный инструмент — прим. GNN)? Нюанс такой маленький, но интересный.
— Нюанс интересный, да. Я даже на другом примере попробую вам объяснить. Мы с Ильей блуждали в поисках аранжировок, чего не было в Англии, потому что там сидели люди абсолютно музыкальные, они воспринимали только музыку, поэтическую сторону они не воспринимали. Они действительно были очень сильные. Но здесь у Ильи все-таки еще была такая способность воспринимать и поэзию, т.е. слова, во всяком случае, он видел некие картинки. Мы, скажем, стали делать песню под названием «Ромео и Джульетта», нехитрый смысл которой заключается в том, что многие семейные пары начинают как Ромео и Джульетта, а заканчивают как Отелло и Дездемона, ничего сложного. Но тут же появилось восприятие Отелло и Дездемоны с позиции Верди, с одноименной его оперы, а Ромео и Джульетта — возник образ Прокофьева. И мы пришли к симфоническому оркестру. Не потому, что это модно, а потому, что это было необходимо именно в этой песне. Она получила то самое настроение, которое мы искали, только после того, как мы пригласили симфонический оркестр, пригласили дирижера, замечательного композитора Олега Трояновского, который сделал нам всю оркестровку; и когда мы записали, вещь получилась цельная. То же самое было и с дудуком, потому что нам нужно было найти инструмент, который мог бы совершенно впрямую, в лоб, нарисовать одиночество: человека отчужденного, сбежавшего и вообще порвавшего со всем своим прошлым, и живущего в таком вот уединении, скажем, условно, на Луне, лунатика такого. И тоже Илюшка нашел какие-то сэмплы, я даже договаривался с Дживаном Гаспаряном, чтобы он к нам приехал. Дживан был здесь на гастролях, и он должен был заехать, но поехал встречать жену, которая должна была из Америки приехать, самолет задержали, он не приехал к нам, и мы с ним так и не пересеклись. И потом, совершенно случайно, я был на московском кладбище, армянском, по своим каким-то делишкам, и услышал звуки, пошел на звук и увидел этих ребят. Рассказал им историю с Дживаном, они мне сказали, что Дживан Гаспарян — все-таки попса, а ты имеешь дело с настоящими музыкантами (смеется — прим. GNN). После чего мы приехали в студию и записали маленький кусок. Хотя они записали достаточно много, но мы сделали только начало такое, с дудуком. Но его вполне хватило, чтобы открыть двери в это настроение.

— Про фильм «Как найти идеал». Герой у вас — эпизодический или он все-таки играет важную роль?
— Там один из вот этих идеалов, который ищет девушка. По-моему, их всего четыре.

— Вы в фильме — рок-музыкант?
— Я там рок-музыкант. Когда я прочитал сценарий, так уж получилось, что в эти дни я был перенасыщен кроваво-бандитскими стрелялками из телевизора, и мне как-то показалось, что не хватает вот таких простых, красивых комедий, какие были раньше. Сценарий был достаточно интересный, и я попытался сыграть там себя, т.е. я люблю иронию, в том числе и самоиронию. Естественно, вот сейчас я вряд ли бы закончил день в ванной у девушки в совершенно пьяном состоянии, и, проснувшись с утра, не знал бы, где я нахожусь, чем это все закончилось, собственно. Но такая история могла случиться раньше.

— Этот рокер — скорее ретроспекция или ассоциация?
— Это собирательный образ, но я был бы не против, чтобы он ассоциировался со мной. Я понимаю, что люди с юмором поймут, ну а дураку и объяснять ничего не надо, он все равно ничего не поймет. Но даже наши рокеры, которые сейчас, может быть, очень одухотворенные и уже претендуют на роль оракулов, я знаю, что такие ситуации с ними случались.

— Кроме основной профессии музыканта, вам интересней было работать сейчас киноактером или тогда на подиуме моделью (в октябре 2006 года Армен Григорян принял участие в показе дизайнерского дуэта Karin & Gorelik на «Неделе Моды в Москве» — прим. GNN)?
— Нет, что вы, что вы. То и другое — это просто некие отклонения, хобби. Потому что я буду заниматься музыкой, тем более, что музыка доказала этим временем, что она доставляет мне удовольствие, и я с большим пиететом к ней отношусь. Я не думал, что музыка станет настолько ценной для меня и будет нести такой смысл в себе. Потому что любой концерт — это, знаете, как запуск ракеты. Вот ракетное топливо, жидкое, кран нельзя перекрыть, если ракета мчится в космос, то она должна израсходовать всю свою энергию. Концерт — это примерно то же самое. А что касается подиума или кино — это непонятно что. Потому что очень долго вас готовят, гримируют, вы уже начинаете постепенно надуваться, у вас уже ходят вены, потому что вы начинаете злиться, когда же начнется эта съемка, и вдруг съемка начинается. И длится она минуту, потом «Снято», и вы опять сидите, вас опять гримируют, опять вены, нервы и потом опять какое-то короткое… Это абсолютно не для меня. Я так не могу. Гораздо проще было бы, наверное, спектакль какой-нибудь сыграть в театре, но кино меня раздражает. Вот именно этим подготовительным моментом, глубокомыслием режиссеров. В том же фильме был такой смешной момент, когда я сказал девушке: «Вы знаете, не могут в бразильском посольстве (а там была сценка в бразильском посольстве) говорить по-испански». «А, хрен с ним, все равно никто ничего не поймет». Я люблю точность, потому что в бразильском посольстве должен быть португальский язык, и никак иначе. А там это пофиг. Ну и это тоже мне не очень нравится, вот эти ляпы, которые появляются, особенно в таких картинах, которые сейчас принято называть «телевизионными».

— А это — телевизионная?
— Это телевизионная картина.

— Гребенщиков недавно, в Киеве находясь…
— Он вчера был в Киеве. С нами вместе.

— Высказал мысль о том, что наша музыка находится в полной жопе. А вот вы что можете сказать про музыку? Современную, здешнюю, российскую, конечно.
— Рок-музыку или вообще?

— Рок-музыку. Потому что остальное — было бы разговором бесконечным.
— Ну да. Долгие эти разговоры о том, что «умер — не умер». Я, честно говоря, не буду полемизировать с БГ, но то, что рок понемножку умирает, — наверное, да. Т.е. он пока еще не умер, он как в фильме «Белое солнце пустыни», когда у Сухова спрашивают: «Тебя сразу прибить, или хочешь помучиться?», он говорит: «Нет, уж лучше все-таки помучиться». Поэтому Гребенщиков и вся остальная группа, включая, не буду показывать пальцем кто, они занимаются тем, что, конечно, мучаются, да, в какой-то степени. И все эти мучения связаны, скорее всего, не с положением государства, социальным положением, с тем, что кто-то говорит, что путь к культуре лежит через желудок, а с собственным бессилием и собственной импотенцией. Потому что ни один из наших музыкантов не смог пробить дорогу на Запад, они не стали даже на одну ступень хотя бы ниже музыкантов среднеевропейских или среднеамериканских. У нас нету группы, которую можно представлять в европейском или американском масштабе, нет. У нас очень плохо с исполнителями, к сожалению большому, нету хороших певцов, не так много гитаристов хороших, инструменталистов и т.д. Т.е. рок действительно как субкультура возник тут когда-то и был интересен из-за таких людей как Майк, или как Цой, а может быть даже тот же самый БГ, естественно, на начальном этапе, но он потом не получил развития. А то, что мы получили потом, это было уже… Ну как после взрыва собирали осколки. Т.е. это люди, которые перешли в гламур, которые стали рокапопсом, это лесбиянское целое направление и т.д., и т.д. Т.е. мы не смогли, несмотря на то, что музыкально-литературные традиции очень сильны, не смогли почему-то пробить эту нишу. Как смогли это сделать немцы, как смогли сделать, ну скажем, даже те же самые финны маленькие. И вот от этого весь этот душевный онанизм, все эти споры. Я считаю, что нужно поставить зеркало, посмотреть на себя и успокоиться.

— Вы все-таки говорите «мы», в данном случае. Ваше творчество, ваша группа, ваши песни относятся к тому же времени.
— Абсолютно точно, конечно. Дело в том, что мне, как любому картежнику, не нравится, когда в колоде только тузы, короли, вальты и кто-то еще там, да? Колода должна быть полноценной, и она должна время от времени меняться. В Москве нету генерации групп уже черти сколько, я даже не знаю, появлялись ли новые группы. Те же самые: «Машина времени», «Воскресенье», Гарик Сукачев, Сережа Галанин, «Ва-Банкъ», «Крематорий» — все! А кто появляется, тот что-то так мелькнет, мелькнет и потом опять куда-то исчезнет.

— Недавно совсем были новости из Питера по поводу реанимации Ленинградского рок-клуба.
— Мы приехали туда, мы сыграли там концерт, посвященный 27-летию, мне понравилось все-таки то, что «Странные игры» собрались опять. Я не знаю, как он будет реанимирован, и как это будет выглядеть сейчас, но традиции должны поддерживаться, если когда-то это движение возникло, то, конечно, рок-клуб должен существовать, может быть даже в качестве музея, как это принято в любой нормальной цивилизованной стране. И, может быть, даже Горбушку не надо было превращать непонятно во что, а сделать что-то типа а-ля музей некий. Так что я двумя руками «за», когда возвращаются к традициям. Так же, как считаю, что нужно, например, по-хорошему, в России восстановить монархию, конституционную монархию, конечно. Потому что тогда у любого человека есть некая икона, как есть, скажем, для британца английская королева. Ну для многих питерцев рок-клуб — это, конечно, такая же икона.

— Вы — москвич, вы — армянин. А корни ваши, как я понимаю, уходят все-таки в Армению, причем довольно глубоко.
— Да-да. На 100%.

— А в какой степени можно в современном мире говорить, как в свое время сказал один товарищ, о праве наций на самоопределение?
— Сейчас — конечно, да. Я считаю, что это самый правильный принцип. Если по большому счету так посмотреть и с позиций гуманизма.

— А этнические государства?
— Да, да, да. Я думаю, что это нормальный путь, потому что все другое ведет к притеснениям, и метрополии всегда в результате проигрывают. А что касается корней, то вы поймите: как наш президент бывший, Путин, сказал, что человек, знающий два языка, проживает как бы две жизни. То, что мой дедушка попал… в каком году… папе было 5 лет… в 33-м году попал в Россию, работал в военкомате, потом во время войны был заместителем директора металлургического завода по авиационной промышленности. Т.е. то, что пришло оттуда, — это, конечно, некая такая московская часть. Но вот, например, моя мама, она стопроцентная армянка. Папа просто съездил туда, в Армению, познакомился с Аидой, с красавицей, и потом они поехали работать в Египет, где, собственно, я должен был родиться. Но и эти корни, конечно, очень сильные. А ведь корни, они еще и тянут изучение какое-то. Я вот, например, сейчас, в отличие от многих, знаком, скажем, с армянской музыкой, которая относится к I-VII веку. Это еще до турецкого нашествия, то есть, это такая, византийская. Благодаря нотам, которые были уже тогда используемы, ноты называются у них «хазы», но это тоже ноты. И вот сейчас это все восстанавливается. Сейчас организована хорошая исследовательская работа в этом плане. Это практически европейская музыка, черт подери. Когда я слушаю сейчас эту музыку, я говорю: братцы, вас же эти арабы, турки, они же вас не только перекрасили, они вас еще и так перелопатили, что вы в буквальном смысле забыли свою историю, то, что было все совершенно по-другому. И эта вот исследовательская работа мне очень нравится. Т.е. то, что о корнях, — вот именно это мне интересно.

— То есть для вас история Армении и ее культура значат довольно много?
— Конечно.

— Сейчас вы можете так сказать? Или так было всегда?
— Нет, так было всегда, почему, я всегда интересовался. Более того, я даже знаю язык. Я могу говорить, правда, не могу писать, но я знаю язык.

— А что происходит в армянской музыке? У нас-то тут информации ноль. Есть какие-то музыканты новые, необязательно молодые?
— Там? Вы знаете, я не знаю. Я, честно говоря, тоже не знаю, т.е. если я ориентируюсь по интернету, где-то вот последний такой всплеск сознания у меня по поводу армянской музыки — это «System of a down».

— Вокалист которых, Серж Танкян, как раз скоро будет в Москве.
— Да. Если честно, я не очень представляю, что он будет играть, но интересно. Т.е. то, что происходит там, в основном, конечно, в плане культурном, мне, собственно говоря, может быть и не очень-то интересно. Меня больше интересуют, еще раз повторюсь, вот эти вот глубинные вещи, то, что было, чем то, что есть.

— Исходя из всего вышесказанного: что должно было бы случиться, чтобы вы, допустим, смогли поехать в Турцию и дать там концерт?
— Пока ничего. Полное признание геноцида 1915 года и т.д., и т.д. Потому что все, что творится сейчас, и вот тот тон, который звучит в тюркско-язычных странах, типа того же самого Азербайджана, он, конечно, к сожалению, ведет только к войне, и для меня это не самая легкая тема. Я думаю, что если я приеду в тот же самый Азербайджан, то в Баку меня там в аэропорту угрохают. И я это вижу. Иногда даже в Москве я вижу, как себя ведут люди. Т.е. это уже построение халифата, и скоро они его построят.

— Буквально через неделю в Москве будет выступать немецкая группа «Einsturzende Neubauten», у них на последнем альбоме есть песня «Нагорный Карабах». Это лирическое произведение, и, если верить переводчикам с немецкого, в ней поется о потерянном рае на земле. Вы не слышали пока эту пластинку? Она вышла совсем недавно.
— К сожалению, не слышал. Нет, я не знал, но я тогда поинтересуюсь, я посмотрю…

— Бликса Баргельд — немец, он совсем из другой страны. Но для него, человека постороннего совершенно, все это как-то преломилось в то, что был в том самом месте некий рай, и вот он исчез.
— Возможно у него двойное представление. Все-таки, Арарат, Ной, представление о рае и может быть даже и песня еще имеет другие корни. Потому что все-таки немцы, признавшие холокост, достаточно щепетильны в этом вопросе.

— Ну, Баргельд не совсем типичный немец, скажу я вам, это уж точно. А вы сами дружите с новыми технологиями? С компьютером, с интернетом, с программами, которые позволяют обрабатывать звук, картинку для того же видео?
— Дружит жена, а я дружу с женой. И соответственно через этот источник я могу каким-то образом туда залезать. А так — нет. Ну, знаете, я как пользователь, вот. А вообще лучше, конечно, иметь знатока рядом, потому что я вряд ли научусь сейчас достаточно. И мне этого, правда, не очень хочется сейчас.

— Когда вы чувствовали себя наиболее комфортно? Во второй половине 80-х, когда пошла эта волна бесконечных концертов, фестивалей и гастролей, в 90-х или сейчас все-таки? Как музыкант, как человек.
— В каждом времени было… Просто раньше, наверное, в какой-то период, когда образ жизни и сцена являлись одним и тем же, может быть, было интересней, когда ты вечно молодой и вечно пьяный, да? Но сейчас просто все изменилось, и старый и пьяный — это уже не очень красивая тема (смеется — прим. GNN). Просто сейчас все немножко по-другому. Мы наверно сейчас напоминаем актеров, которые выходят играть спектакль. И потом некое раздвоение личности существует. Но в этом тоже есть своя прелесть, потому что вы как бы начинаете жить тоже такой двойной жизнью. И вы можете перевоплощаться. И более того, если мы до сих пор нашли в себе силы не играть, не заигрывать с шоу-бизнесом, а дать себе время помолчать, за 6-летний перерыв в шоу-бизнесе нас должны были забыть, растоптать. И мы должны были исчезнуть, по сути своей. А в прошлом году был рекордный год по количеству концертов, вообще за всю историю «Крематория». Поэтому я, знаете, как альпинист. Иногда — вот она, вершина, сяду там, выпью, и потом вниз. А потом выясняется, что это всего лишь очередной гребень, и можно ползти дальше. И вот сама эта дорога туда, само путешествие, оно оказалось намного интереснее, чем размышления о том: когда мне было хорошо, а когда плохо. Т.е. пока движется что-то, вот в этом и интерес, в пути.

— Любой создатель — творец, художник, музыкант — испытывает иногда состояние трепета. Причем не только от своего творчества, но и от того, что он видит. Допустим, он смотрит фильм, слышит музыку, видит картину. Вам знакомо это чувство, и часто ли оно посещает вас сейчас, в 2008 году?
— Вообще, вот то, что вы говорите, действительно знакомо. Я могу воспринимать какие-то картины, даже художественные фильмы некоторые, с таким чувственным вниманием, иногда даже это переходит в сопереживание. Да, это так. И музыка тоже, иногда. Правда, всегда возникает зависть, почему эту музыку написал не я, но, действительно, я могу растрогаться, да, это есть. Вообще, я считаю, что если у Бога есть помимо слова какие-то еще орудия, то музыка — на втором месте. Потому что это то самое, что может проникать в человека без слов, без описания какого-то, действует совершенно уникальным образом, и может делать его добрее, как правило. Но есть, конечно, музыка, которая несет агрессию, она может вызвать обратные чувства, можно воспитать и людоеда, и кого угодно. Но для меня музыка — это любовь, как это ни сентиментально звучит.

— Вы действительно считаете свободу излишней, чрезмерной, в нынешнем состоянии человечества, общества?
— Нет, я, конечно, считаю, что свобода — она не имеет границ, если ее воспринимает высокий ум. Скажем, если Сен Симон, Фурье или Кампанелла, в их сознании свобода была свободой для им равных. Но когда свобода попадает к свинье, который считает, что он может сейчас плюхнуться в грязь и обрызгать всех остальных, потому что он — свободная свинья, тогда эту свободу надо ограничивать. Т.е. надо сделать так, чтобы приподнять его от плинтуса немножко повыше, чтобы интеллект вырос до такой степени, чтобы он понимал что: а! есть у меня свобода, есть у вас свобода, давайте проведем грань, чтобы он не нарушал ваших свобод. Но когда восприятие этого не понимает, то я говорю — давайте сделаем это принудительно, так, как это было сделано, скажем, в средневековой Европе: вот у вас есть магазинчик, лавочка, вы отрубили голову животному несчастному, окровавили тротуарчик, вот потом — помойте его с мылом. А если нет, то я, как Карл Великий, отправлю вас на остров, где вас будут бить палкой, до тех пор, пока вы это не поймете. И Европа стала мыть, грязная Европа. Потом она стала еще и сама мыться, они до этого вообще не мылись. И потом отменили закон, а тротуары моют до сих пор. Т.е. иногда, может быть, вот эту свободу нужно ограничивать в тех мозгах, которые ее воспринимают как вседозволенность и беспредел, чего вы, наверно, свидетелем и являетесь, и не раз, наверное, являлись. Так что вот, я имею в виду именно это. И, собственно говоря, «Амстердам», в какой-то степени — это не вход в город, а напротив, бегство из него.

Беседовал Алексей Коблов


Просмотрено 13371 раз(а)




Чтобы комментировать материал, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться.
Отзывы. Всего 1.

V56 16.04.2008 12:30:13

Качаем "Амстердам" у меня через DC


* Комментарии не по теме, разжигающие межнациональную рознь, противоречащие законодательству РФ или содержащие нецензурную брань, будут удалены!
                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                             
ВКонтакте Instagram Twitter Facebook YouTube RSS Виджет Яндекса Архив новостей
«ЛОГОПЕД-ПРОФ»: помощь детям с трудностями в обучении
Уже несколько лет команда профессиональных педагогов успешно помогает детям с трудностями в обучении и речевыми проблемами благодаря применяемым в зеленоградском центре «ЛОГОПЕД-ПРОФ» традиционным и уникальным инновационным программам коррекционного воздействия.
 Подробнее




Гастроли

«Тодес», Елена Воробей, Давид Гвинианидзе, «Любовь и голуби», Борис Смолкин, Андрей Гайдулян

Сергей Волчков, «Порнофильмы», «Каспийский Груз», Мария Аронова, Александр Добронравов, Open Kids, Валерий Леонтьев, «Снежная королева»


Фотолента

Паря над Зеленоградом

Мировое турне зеленоградской Белки


Новости компаний

Language School приглашает на краткосрочные курсы английского, итальянского и испанского

Картинг-центр ZelenoKART приглашает принять участие в благотворительной акции


Инфографика

Календарь праздников на 2017 год

Пикниковые точки в Зеленограде


Интервью

Иеромонах Фотий: «Люди все время хотят меня в чем-то подловить»

Победитель 4-го сезона «Голос» иеромонах Фотий дал эксклюзивное интервью газете «Будь здоров, Зеленоград!»


Советы экспертов

Профессиональные консультации экспертов АвтоТехЦентра «Грюнберг»

ГИБДД: интернет-консультация


Глазами очевидцев

Голодный дятел

Фура на встречке на М11


Новости автомира

Автомобилисты получили право оформлять полис ОСАГО в электронном виде

Столичные власти попросили автомобилистов «переобуться» к четвергу


Рейтинги

Рейтинг АЗС

Рейтинг такси





Реклама на сайте Контакты Вакансии Наши проекты Кнопки